ЛОГО

ПОДРОБНЕЕ...

КОНСТИТУЦИОННЫЙ КОНТРОЛЬ В АСПЕКТЕ ФОРМЫ ПРАВЛЕНИЯ

В современной литературе понятие формы правления традиционно определяется в связи со структурой и взаимоотношениями трех высших органов государственной власти – главы государства, парламента и правительства. Однако данный подход страдает существенной неполнотой, поскольку не охватывает целый ряд существенных факторов, характеризующих институциональный аспект организации государственной власти. Если понимать государственное правление (Government) в более широком смысле, как властно–организующее воздействие государства на общественные отношения, то при анализе формы правления следует учитывать роль не только выше названных субъектов, но и «роль судебной власти, значение (или отсутствие) органов конституционного контроля, некоторых других институтов, роль прямых и обратных связей органов государства с населением…» [1]. В частности, как справедливо отмечает В.Е.Чиркин, важное значение для анализа формы правления имеют органы конституционного контроля, прокуратура, омбудсманы, то есть органы, функционально образующие контрольную ветвь власти [2].

Среди названных органов контрольной власти первостепенную роль играют, безусловно, органы конституционного контроля, обеспечивающие конституционную законность, юридическое верховенство конституции на всей территории страны, а в итоге – стабильность конституционного строя.

Создание органов конституционного контроля существенно усложнило государственный механизм и стало откликом на усложнение общественных отношений, изменение функций и полномочий государства. Тем самым объективно произошло изменение существовавших форм правления в сторону дальнейшей диверсификации власти, то есть дальнейшего распределения государственно–властных полномочий между различными подсистемами государственного механизма по функциональному признаку, дальнейшая специализация органов государственной власти.

Исследование эволюции органов конституционного контроля в связи с изменениями форм правления приводит к выводу о том, что существование таких органов является объективным свидетельством перехода от монократической (единовластной) к поликратической (многовластной) форме правления. Ведь объявляя закон парламента неконституционным, органы конституционно контроля прерывают парламентское управление обществом (понимая управление в широком смысле слова) по данному конкретному случаю. Если создание парламента ознаменовало собой ограничение власти главы государства, стало первым шагом на пути к системе разделения властей, то формирование органов конституционного контроля стало гарантией от «диктатуры парламента» и внесло существенные изменения во взаимоотношения между «ветвями власти», значительно повлияло на систему «сдержек и противовесов».

Целесообразно вспомнить, что первичным органом конституционного контроля на заре конституционализма признавался парламент, принимавший законы, и глава государства, их промульгировавший. Такое положение вещей длительное время казалось абсолютно логичным и незыблемым, оно служило прочной основой стабильности конституционного строя и гарантией паритетности в отношениях между парламентом и главой государства. Парламент таким образом обеспечивал последовательность и преемственность законодательства, а глава государства – его целесообразность и исполнимость в конкретно–исторических условиях. Однако сначала «отцы–основатели» американской конституции, а затем и лидеры буржуазно–демократических революций в Европе осознали, что разделение властей без системы «сдержек и противовесов» неотвратимо приводит к парламентской деспотии, а «173 деспота, несомненно, будут угнетать так же, как один» [3]. В итоге учреждение специализированного (неполитического) конституционного контроля стало революционным событием, предопределившим на многие десятилетия вектор развития конституционной государственности.

Примечательно, что исторически первая из ныне существующих систем конституционного контроля – американская – возникла не из конституционных предписаний, а из судебного прецедента. В 1803 году Верховный суд США своим решением по делу Мербэри против Маршалла признал раздел 13 Закона о судоустройстве 1789 года противоречащим статье ІІІ Конституции США и сформулировал концептуальное положение: «Именно судебная власть вправе и обязана сказать, что есть закон» [4]. С приятым решением согласились все: и Президент, и Конгресс США, и все судьи. Так суд по собственной инициативе взял на себя миссию конституционного надзора, которая конвенционным путем приобрела легитимный и безоговорочный характер. По сути тем самым общество признало, что судья как профессионал–правовед, систематически разрешающий споры о праве, является наиболее подходящим субъектом и для разрешения тех споров и коллизий, которые возникают в конституционно–правовой практике; если он является «хранителем закона», то вполне логично возложить на него и функцию «хранителя Основного Закона». Таким образом, судебный конституционный контроль явился результатом удивительного единения судебного (профессионального) и общественного правосознания, с одной стороны, и политико–правовой практики – с другой.

Еще С.А. Котляревский указывал на то, сколь значимо для определения конституционного государства «то или другое устройство судебных органов». Он отмечал: «Даже в абсолютно бюрократическом строе известная автономия судебных учреждений может значительно смягчить беспощадное проведение приказного начала. Образуется особое судебное сословие, в его среде вырабатываются традиции, накопляются профессиональные навыки и чувство профессиональной чести, – и всем этим создаются преграды для безраздельного господства в государственной жизни формальной воли монарха и фактического полновластия бюрократии» [5].

Отправление правосудия во все времена имело принципиальное значение для организации власти в целом. Так общепризнано, что в создании европейской абсолютной монархии одним из важнейших моментов было сосредоточение судебной власти в руках короля: «В противоположность феодальной юрисдикции, праву каждого помещика чинить в своих владениях суд и расправу, выступает сначала действующая рядом с ней, а потом исключающая ее юрисдикция королевская» « [5].

С признанием легитимности конституционного судебного надзора (права судов на пересмотр конституции) форма правления (в смысле институционального механизма властвования) претерпела существенное изменение. Обрела институциональный характер еще одна правовая форма деятельности (функция) – контрольная. В процессе государственного управления (в широком смысле слова) все более четко начала проявляться новая стадия – стадия проверки государственно–властного решения на предмет соответствия Основному Закону как выражению общественного согласия и формальному критерию справедливости и целесообразности.

Следует обратить внимание на то, что судебный конституционный контроль разительно отличается от своих «предшественников» – парламентского и монаршего контроля – как по форме, так и по содержанию. И главная особенность заключается в критериях оценки и субъективных качествах самих оценивающих: члены парламента и глава государства при осуществлении конституционного контроля оценивают соответствующие правовые акты, прежде всего, с точки зрения политиков, а судьи – с точки зрения профессионалов–правоведов. Соответственно, и заключение судей носит формально–юридический, а не общественно–политический характер; их мнение лишено политико–идеологической окраски, наоборот – оно представляет собой результат беспристрастного познания духа и буквы конституции.

Практика судебного конституционного контроля в США, как и американский конституционализм в целом, имел впечатляющее влияние на политико–правовую теорию и практику в Европе. Вообще, весь ХІХ век можно с полной уверенностью назвать не только «эпохой триумфального шествия конституций», но и «эпохой триумфального шествия судебного конституционного контроля». В Европе особенно преуспели в этом страны Скандинавии и Швейцария, на Американском континенте – Мексика и Аргентина. Вместе с тем на родине конституционализма – в Великобритании и Франции вплоть до ХХ века доминировал политический конституционный контроль.

Американская модель конституционного контроля предполагала его «поглощение» судебной властью, то есть рассмотрение дел о конституционности правовых актов и действий должностных лиц в том же порядке и теми же судьями, что и рассмотрение гражданских и уголовных дел. Вполне очевидные различия в предмете рассмотрения и требованиях, предъявляемых к решениям по таким делам, неоднократно служили основаниями для критики американской модели и побуждали ученых к разработке более совершенной системы конституционной юстиции. Однако лишь в первой половине ХХ века возникла принципиально отличная от американской, европейская модель конституционного судебного контроля, заключающаяся в выделении конституционного правосудия из общего правосудия и осуществлении его специализированными органами – Конституционными судами или конституционными трибуналами.

До второй мировой войны такая модель существовала только в Австрии, Чехословакии и Испании, однако после победы антигитлеровской коалиции и крушения колониальной системы она утвердилась практически во всех странах Западной Европы, во многих новых государствах Азии, Африки, Латинской Америки [6].

Создание европейской модели конституционного контроля ознаменовало дальнейшее развитие существовавших форм правления, понудило государствоведов к поиску более эффективных моделей распределения властных полномочий внутри государственного механизма, открыло простор для разработки и внедрения новых вариантов системы «сдержек и противовесов». В этой связи весьма показательным представляется опыт Франции и Украины, в которых переход к полупрезидентской республике сопровождался учреждением специализированных органов конституционной юрисдикции (соответственно, Конституционного совета и Конституционного Суда).

Вместе с тем следует иметь в виду, что на выбор конкретной модели конституционного контроля влияет не только форма правления, но и целый комплекс иных факторов. В частности, в данном контексте крайне велико влияние той или иной правовой системы. Так почти во всех странах англо–саксонской правовой семьи (Австралия, Гана, Индия, Канада, Намибия, Малайзия, США) существует американская модель конституционного контроля, а для стран романо–германской правовой семьи (Венгрия, Испания, Италия, Португалия, Словения, Франция, ФРГ) или тяготеющих к ним (как–то страны СНГ) характерна европейская модель. Американская модель конституционного контроля существует сегодня также в ряде латиноамериканских государств (Аргентина, Бразилия, Мексика, Никарагуа), в скандинавских странах (Дания, Исландия, Норвегия, Швеция), в Японии, что обусловлено рядом геополитических и историко–правовых причин.

Для президентских республик характерно назначение всех судей верховного суда президентом с согласия верхней палаты парламента (Аргентина, Бразилия, Гана, Мексика, Никарагуа, США) или по предложению совета судей и адвокатов (Филиппины). В полупрезидентских и парламентарных республиках способы формирования органов конституционного контроля достаточно разнообразны и могут быть сведены в шесть групп:

1) формирование при участии всех трех ветвей власти – законодательной, исполнительной и судебной (Болгария, Габон, Италия, Кабо–Верде, Литва, Молдова, Монголия, Республика Корея, Украина, Франция);

2) назначение президентом по предложению правительства и парламента (Австрия);

3) назначение президентом по предложению парламента (Словакия),

4) назначение президентом после консультаций с представителями судебной власти (Индия);

5) избрание парламентом по представлению президента (Россия),

6) формирование исключительно внутрипарламентским способом (ФРГ).

В парламентарных монархиях органы конституционного контроля (если таковые вообще есть) формируются монархом по представлению парламента и правительства (Испания) либо непосредственно правительством (Япония). В Бельгии и скандинавских монархиях конституционный контроль осуществляют суды общей юрисдикции, члены которых назначаются непосредственно монархом, а в Нидерландах конституционность актов парламента и международных договоров вообще не подлежит контролю со стороны судов. Как ни парадоксально, но на родине конституционализма – в Великобритании – вопрос о конституционном контроле не имеет смысла ввиду отсутствия писаной конституции. Для дуалистических, а тем более для абсолютных монархий институт конституционного контроля попросту чужд.

В целом, наиболее часто встречающиеся полномочия специализированных и неспециализированных органов конституционного контроля можно подразделить на восемь групп:

1) принятие решений о конституционности законов и иных актов (Аргентина, Армения, Болгария, Бразилия, Венгрия, Индия, Италия, Испания, Казахстан, Намибия, Польша, Россия, Румыния, США, Украина, Филиппины, Франция, Эквадор, Эфиопия, Япония);

2) официальное толкование конституции (Албания, Армения, Болгария, Венгрия, Габон, Гана, Египет, Индия, Казахстан, Молдова, Намибия, Россия, Словакия, США, Узбекистан, Украина, ФРГ) и законов (Албания, Египет, Польша, Узбекистан);

3) заключение о конституционности международных договоров (Австрия, Албания, Армения, Болгария, Венгрия, Испания, Казахстан, Литва, Молдова, Польша, Португалия, Россия, Словения, Узбекистан, Украина);

4) участие в процедуре импичмента (Австрия, Армения, Беларусь, Болгария, Бразилия, Венгрия, Италия, Казахстан, Кыргызстан, Монголия, Румыния, Россия, Словакия, Словения, США, Украина, Хорватия, Чехия);

5) разрешение споров о компетенции (Австрия, Азербайджан, Албания, Бенин, Болгария, Бразилия, Грузия, Египет, Индия, Испания, Италия, Корея, Мали, Польша, Португалия, Россия, США, Франция, ФРГ, Хорватия, ЮАР);

6) решение вопросов о конституционности партий (Албания, Азербайджан, Армения, Болгария, Молдова, Польша, Португалия, Румыния, Словакия, Турция, ФРГ, Югославия);

7) разрешение избирательных споров (Австрия, Болгария, Венгрия, Гана, Грузия, Индия, Италия, Казахстан, Молдова, Намибия, Португалия, Словения, Франция);

8) рассмотрение жалоб о нарушении конституционных прав граждан (Австрия, Венгрия, Грузия, Индия, Испания, Корея, Мальта, Мексика, Никарагуа, Перу, Польша, Россия, ФРГ, Чехия, Швейцария, Эквадор, Югославия).

Как явствует из приведенного перечня, какой–либо четкой зависимости между формой правления и полномочиями органов конституционного контроля нет: одинаковые полномочия присущи органам конституционного контроля в государствах с разными формами правления, и в то же время имеют место отличия в компетенции указанных органов в государствах с одинаковыми форами правления. Однако данный вывод вовсе не может служить основанием для того, чтобы оставлять органы конституционного контроля за рамками внимания при анализе форм правления. Следует иметь в виду, что форма правления как системно–функциональная модель организации государственной власти является внутренне согласованной системой, создаваемой и действующей с учетом особенностей всех ее составляющих. Соответственно, и конкретная модель конституционного контроля учитывает порядок организации и функционирования законодательной, исполнительной, судебной власти и даже тех органов, которые структурно не входят ни в одну из классической «триады властей» (например, главы государства, прокуратуры, счетной палаты, омбудсмана и т.д.). Даже в государствах с одной формой правления (например, в президентских республиках или парламентарных монархиях) конкретные модели конституционного контроля могут существенно различаться. В данной связи организация конституционного контроля хоть и не может служить самостоятельным критерием для классификации существующих форм правления, но с успехом может быть использована в качестве важной юридической характеристики разграничения конкретных системно–функциональных моделей организации государственной власти различных стран.

Серегина С.Г.,

кандидат юридических наук,

доцент, заведующая кафедрой государственного строительства и местного самоуправления

Национальной юридической академии Украины им. Ярослава Мудрого

Литература

1.       Теория государства и права / Под ред. М.М. Рассолова, В.О. Лучина, Б.С. Эбзеева. – М.: ЮНИТИ–ДАНА, Закон и право, 2000. – С. 79.

2.       Чиркин В.Е. Современное государство. – М.: Международные отношения, 2001.

– С. 141, 383.

3.       Джефферсон Т. Автобиография. Заметки о штате Виргиния / Сост. и общ. ред. А.А. Фурсенко. – Л.: Наука, 1990. – С. 197.

4.       Мишин А.А., Власихин В.А. Конституция США. Политико–правовой комментарий. – М., 1985. – С. 135.

5.       Котляревский С.А. Конституционное государство. Юридические предпосылки русских Основных Законов. – М.: Зерцало, 2004. – С. 193, 196.

6.       Сравнительное конституционное право / Ред кол. А.И. Ковлер, В.Е.Чиркин (отв. ред.), Ю.А.Юдин. – М.: Манускрипт, 1996. – С. 163.




|Становление и деятельность |Правовые основы |Состав |Решения|
|Аппарат |Новости ||Публикации |Фотоархив|
|Контакты |Сcылки|Начало|
|Актуальное событие|