ЛОГО

ПОДРОБНЕЕ...

ИМПЛЕМЕНТАЦИИ НОРМ МЕЖДУНАРОДНОГО ПРАВА

И РОЛЬ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА УКРАИНЫ

В ТОЛКОВАНИИ МЕЖДУНАРОДНЫХ ДОГОВОРОВ

Функционирование международного права представляет собой многоплановое явление, составными элементами которого являются международно-пра­вовые принципы и нормы, международно-правовое регулирование и имплементация норм международного права.

Последняя не всегда имеет место на внутригосударственном уровне. Например, как справедливо отмечает П. Апраксин, большая часть положений международного гуманитарного права (далее – МГП) является нормами прямого действия (самоисполнимыми нормами), для применения которых не требуется никаких особых мер [1]. «Самоисполнимыми» нормами договора считаются такие нормы, которые, будучи соот­ветствующим образом санкционированы государством, в конечном счете, предназначены для регулирования внутригосударственных отношений, если это в принципе допускается отечественным правом. При этом нужно учитывать, что именно содержащие такие нормы договоры, прежде всего, и требуют издания трансформационного акта со стороны заключившего международно–правовое соглашение государства [2].

Тем не менее, некоторые положения Женевских конвенций, Дополнительных протоколов к ним, равно как и других договоров в области МГП, не являются самоисполнимыми. Для того чтобы быть применимыми, они нуждаются в конкретизации со стороны национального правопорядка. Поэтому государства должны принять меры по их имплементации, то есть особые меры правового или практического характера для конкретизации на национальном уровне принципов и норм соответствующих международных соглашений.

Поэтому имплементацию норм необходимо и целесообразно рассматри­вать в качестве самостоятельной системы, приводящей в дей­ствие эту макросистему – систему норм международного права, обеспечивая тем самым достижение конечного результата – меж­дународно–правовое регулирование отношений по соблюдению правил поведения государства на международной арене и в отношении друг с другом.

 Следует указать, что методологической и одновременно нормативной основой механизма имплементации выступает комплекс международных норм, разработанный международным сообществом с целью регламентации права международных договоров. Так, в соответствии с Венской конвенцией о праве международных договоров 1969 года [3], каждый действующий договор является обязательным для его участников и должен добросовестно выполняться (ст. 26); участник не может ссылаться на положения внутреннего права как на оправдание невыполнения им договора (ст. 27); вместе с текстом международного договора может учитываться практика его применения и толкования, при согласии сторон (ст. 31 п. 3).

Для обозначения этого процесса в официальных документах ООН и получил свое распространение термин «имплементация», буквально означающий «осуществление». Сущность механизма имплементации норм международного права проявляется, прежде всего, в содержании деятельности вхо­дящих в него структурных элементов. В концентрированном виде эта деятельность может быть охарактеризована как:

а) правотворческая (в сфере правоприменения);

б) организационная и опера­тивно-исполнительная;

в) контрольная [4].

Суверенное равенство государств, их независимость в осуществлении внутренней и внешней политики обусловили то обстоятельство, что они, являясь создателями международно–правовых норм, выступают в то же время основными субъектами их имплементации.

Не затрагивая вопрос соотношения международного и внутригосударственного права, следует отметить, что нормы международного права непосредственного действия в национальных правовых системах государств–участников международного об­щения не имеют, так же, как и нормы внутригосударствен­ного права не применяются в международно–правовой сфере. В этом отношении методологически верным остается мнение В.М. Корецкого, который указывал, что «международное и внутреннее право (каждое из них) имеет свои особые задачи, свои различные области применения. Границу между ними довольно легко очертить, если исходить из принципов суверенитета и независимости госу­дарств» [5].

Действительно, международное право регулирует поведе­ние государства в целом. Практическую деятельность же государственных орга­нов по реализации обязательств, вытекающих из международно­го права, осуществляет само государство с использованием соответствующего правового механизма, который, однако, формируется с уче­том предписаний международного права. Как отмечает А.С. Гавердовский, содержание и формы отдельных элементов этого механизма, зависят как от содержа­ния реализуемых международно–правовых норм, так и от потребностей процесса имплементации [6].

Поэтому представляется обоснованным и прагматичным вывод о том, что подавляющее большинство международно–правовых норм, содержащихся в международно–правовых договорах, реализуется через национальный механизм имплементации. Отсюда успешное разрешение задачи повышения эффективности воздействия международно–правовых норм на регулируемые ими международные отношения находится в прямой зависимости от ха­рактера предпринимаемых государствами на национальном и меж­дународном уровнях мер по реализации взаимно согласованных правовых предписаний [7].

Думается, будет уместным привести мнение И.И. Лукашука, который справедливо полагает, что «осуществление международно-правовых норм, является, как правило, более сложной и ответственной задачей, чем их при­нятие» [8].  По этому поводу можно согласится и с позицией Р.А. Мюллерсона, как представляется, весьма важной в методологическом и процессуальном аспектах, о том, что «международное пра­во в целом, за исключением тех норм, которые адресованы международным организациям, осуществляется при содействии меж­дународного права» [9].

Следует указать, что в международно–правовой литературе термин «имплементация» (англ. – implementation) весьма часто употребляется в канве соотношения международного и внутригосударственного права. Однако в правовых доктринах стран СНГ данный термин имеет более широкое толкование. Так А.С. Гавердовский понимает под имплементацией целенаправленную организационно–правовую деятельность государств, предпринимаемую индивидуально, коллективно или в рамках международных организаций в целях своевременной, всесторонней и полной реализации принятых ими в соответствии с международным правом обязательств [10].

Согласно приведенной дефиниции, указывающей на ее стадийное осуществление, имплементация выступает в качестве подготовительной стадии, объективно необходимой для обеспечения своевременной и всесторонней реализации международно–правовых норм. Поэтому нельзя не согласиться с утверждением В.Я. Суворовой, которая полагает, что термин «имплементация» имеет права на существование как синоним термина «реализация», – воплощение норм международного права в практической деятельности государств и других субъектов [11]. Эту позицию разделяют и подтверждают авторы словаря «Международное право» В.Н. Додонов, В.П. Панов и О.Г. Румянцев, которые понимают под имплементацией международного права фактическую реализацию международных обязательств на внутригосударственном уровне [12]. Этот термин также может быть использован для обозначения воздействия норм международного права на внутригосударственные отношения через внутригосударственное право без его расширительной трактовки.

Следует указать, что в западной правовой доктрине встречается также термин «национально–правовая имплементация норм международного права», который не синонимичен более широкому понятию «имплементация». Кроме того, «юридическое» принятие норм национального права, необходимых для исполнения норм международного права, еще не означает «фактического» исполнения международно–правовых обязательств.

Из вышеизложенного следует вывод о том, что под международным механизмом имплементации понимается система правовых и организационных средств, как создаваемых совместными усилиями государств, так и используемых индивидуально в целях всесторонней, своевременной и полной реализации принятых в соответствии с международным правом обязательств. Некоторые авторы, например, В.Ю. Калугин, утверждают, что механизм имплементации норм на международном уровне следует понимать более узко, и поэтому они делают акцент именно на коллективных, совместных усилиях государств в этом процессе [13], когда они осуществляют организационно–правовую, включая и международную, нормотворческую деятельность. Вместе с тем, исходя из анализа Комментариев к Женевским Конвенциям и Дополнительным протоколам, можно прийти к выводу о том, что обязательства государств по исполнению норм МГП имеют, прежде всего, односторонний характер и закрепляются скорее «как ряд односторонних обязанностей, торжественно принимаемых перед лицом мирового сообщества, представляемого другими Договаривающимися Сторонами. Каждое государство берет обязательства как в отношении самого себя, так и других государств» [14]. На эту же особенность гуманитарных конвенций о защите жертв войны обращает внимание Э. Давид, отмечающий, что «обязательства, принимаемые государствами, носят односторонний, а не взаимный характер» [15].

Следует указать, что в последние годы под влиянием интеграционных тенденций, набирающих силу во всем мире и особенно в Европе и на Американском континенте, в научный оборот стал вводиться также термин аппроксимация – замена одних нормативно–правовых актов другими, в том или ином смысле близкими к исходным. Этот термин заимствован из естественных наук и часто более точно может характеризовать процесс «приближения» в контексте гармонизации.

Понятие «гармонизация» в равной степени относят как к национальному праву, так и международному праву. В последнем случае речь может идти скорее о гармонизации правовых систем государств. Структурированные на отрасли, институты, нормы права представляют собой сложные системы, элементы которой редко обнаруживают полную гармонию.

Добиться согласованности, стройности, как минимум непротиворечивости, в системе права и наиболее его формализованной части – в законодательствах государства – является главной целью и очень сложной задачей. Сегодня вопрос о гармонизации решается сразу на нескольких уровнях и множеством приемов [16]. Различают несколько принципиальных уровней гармонизации позитивного права. Низшим является уровень согласования элементов нормы в пределах самой правовой системы; в пределах одного акта по ряду признаков на основе требований юридической техники; в пределах блока (пакета) нормативных актов, связанных одним предметом регулирования. Проблемы гармонизации возникают и при согласовании норм в пределах разных отраслей права, а также в соотношении частноправового и публично–правового характера, требующих гибкого взаимодействия отраслей.

Накапливается большой опыт гармонизации с законодательством стран Совета Европы и СНГ [17]. Здесь активно реализуется опыт рамочных, модельных законов и иных приемов, влияющих на состав и содержание заинтересованных сторон. Практика предлагает множество приемов гармонизации и синхронного развития различных форм правового строительства. В их числе:

а) гармонизация и сближение национальных законодательств государств;

б) унификация правовых решений (принятие идентичных решений) по ряду общих проблем;

в) принятие общих нормативно-правовых актов;

г) принятие основ законодательства по предметам совместного ведения.

Важной методологической основой необходимости гармонизации законодательства Украины с международным правом является ст. 9 Конституции Украины, в части первой которой предусматривается, что все действующие международные договоры, согласие на обязательность которых для Украины дано Верховной Радой Украины, являются частью ее национального законодательства. Кроме того, здесь же в части второй предусматривается, что составление международных договоров, противоречащих Конституции Украины, возможно только после внесения в нее соответствующих изменений [18].

Анализируя содержание этой конституционной нормы, важно отметить, что ее первая часть дает возможность обогатить содержание национального законодательства Украины нормами и принципами, которые унифицированы и закреплены в международных договорах и отражают достижения мировой цивилизации в международном праве. Приведенное выше содержание ст. 9 Конституции Украины дает возможность считать международные договоры не только источником международного права, но и источником права Украины [19].

Включение в Конституцию Украины положения о действии международных договоров как части национального законодательства, способствует укреплению суверенных прав Украины и повышает ее авторитет в мире как государства, которое стало на демократический путь развития и во внешней сфере своей деятельности. Вместе с тем следует отметить, что конституции ряда государств вообще обходят вопрос о включении международно–правовых норм в национальное законодательство (Беларусь, Молдова, Польша, Словакия, Словения, Чехия, Швеция, Узбекистан, Япония), что не мешает занимать им достойное место в ряду демократических государств. В Украине, однако, этот вопрос приобретает достаточную остроту. Систематическое толкование положений ст. 9 Конституции свидетельствует, что международные договоры могут стать частью национального законодательства только при соблюдении определенного условия, а именно: только те, согласие на обязательность которых дано Верховной Радой Украины.

Следует заметить, что законодательные акты Украины, регламентирующие порядок разработки, подписания и действия международных договоров Украины, не содержат понятия и толкования конституционной терминологической формулировки «согласие на обязательность которых дано Верховной Радой Украины». Исходя из аналогии закона:

– положения Закона Украины от 10 декабря 1991 года «О действии международных договоров на территории Украины» [20], согласно которому только заключенные и надлежащим образом ратифицированные Украиной международные договоры составляют неотъемлемую часть ее национального законодательства и применяются в порядке, предусмотренном для норм национального законодательства;

– ст. 7 Закона Украины от 22 декабря 1993 года «О международных договорах Украины» [21], которая предусматривает, что Верховная Рада Украины осуществляет ратификацию международных договоров путем принятия специального закона о ратификации – можно придти к определенным выводам.

Во-первых, под конституционной формулировкой «согласие на обязательность которых дано Верховной Радой Украины» понимается именно ратификация международного договора. Во-вторых, при ее осуществлении предусмотрено издание национального нормативного акта в виде специального закона о ратификации, что свидетельствует об опосредованной трансформации международных норм в национальное законодательство Украины. В-третьих, можно говорить о том, что только те международные договоры Украины, которые надлежащим образом будут ратифицированы, являются источниками ее национального и, следовательно, конституционного права.

Отсюда возможно утверждать, что ратификация международных договоров является важнейшей и отличительной стадией заключения международных договоров, являющихся источниками конституционного права государств–участников.

В это же время, рассматривая международные договоры в качестве составного элемента национальной системы законодательства, следует еще много сделать, чтобы они были должным образом согласованы с указанной системой. Особенно это касается новой редакции Закона Украины от 22 декабря 1993 года «О международных договорах Украины», в котором устранены противоречия с конституционными нормами [22].

В настоящее время довольно широкую поддержку среди юристов–международников не только стран Европы, но и Ближнего Востока получила концепция трансформации. Так, по мнению арабского ученого–международника Абдель Карима Аль Ван, согласно концепции трансформации международные договоры в результате их ратификации, утверждения или просто официального опубликования «трансформируются», преобразуясь во внутригосударственные законы [23].

Однако следует иметь в виду, что большинство авторов, применяющих этот термин, считают его условным, указывая на его некоторую неточность. Так Е.Т. Усенко говорит о трансформации как об «объективном явлении, выражающемся в различных способах осуществления международных обязательств государства посредством издания им национально–правовых актов» [24]. Давая видовую характеристику трансформации, он полагает, что она осуществляется в формах отсылки, ратификации и опубликования договора, издания специального закона или административного акта.

В целом все виды трансформации Е.Т. Усенко делит на два вида: генеральную и специальную. Генеральная трансформация заключается в установлении государством в своем внутреннем праве общей нормы, придающей международно–правовым нормам силу внутригосударственного действия. Специальная трансформация заключается в придании государством конкретным нормам международного права силы внутригосударственного действия путем их воспроизведения в законе текстуально либо в виде положений, адаптированных к национальному праву, или путем законодательного выражения согласия на их применение иным способом.

Профессор С.В. Черниченко, определяя трансформацию как «путь применения норм международного права, обязывающих какое–либо государство в сфере его внутренней юрисдикции» [25], выделяет две формы трансформации – фактическую и юридическую – и пять видов юридической трансформации: отсылку, адаптацию, легитимацию, индивидуальную и автоматическую инкорпорацию. По этому вопросу, думается, следует поддержать позицию Д.Б. Левина, который, как представляется, вполне обоснованно высказал возражения против столь расширительной трактовки трансформации и против ее оценки как единственной, универсальной формы взаимосвязи международного и внутригосударственного права как универсального способа приведения в действие международно-правовых норм в сфере внутригосударственных отношений [26].

Толкование трансформации «в точном смысле слова» предпочитает Н.В. Миронов, характеризуя ее как одну из сложившихся форм осуществления договорных норм в сфере внутригосударственных отношений [27]. Л.Х. Мингазов говорит о «различных способах и средствах имплементации в форме отсылки, инкорпорации, трансформации» [28].

Однако Р.А. Мюллерсон указывает на неточность данного термина, обращая внимание на отсутствие четкости в объеме данного понятия, а также его неправильности по существу [29]. Также считает этот термин неприемлемым и Г.В. Игнатенко. По его мнению, трансформация, во-первых, означает прекращение существования «трансформируемого» предмета, что не присуще международно–правовым нормам; во-вторых, на стадии правоприменения взаимодействие двух правовых систем, если принять данные суждения, заменяется единоличным действием правовой системы государства, «поглотившей» международные нормы; в-третьих, традиционно в ряде отраслей национального права допускается применение норм иностранного законодательства, однако не высказывается предположение о «трансформации» этих норм в национальное право [30].

Таким образом, можно прийти к выводу о том, что термин «трансформация» носит условный характер, так как в действительности нормы международного права не утрачивают присущей им пра­вовой природы. Никакого «превращения» одних норм в другие не происхо­дит и произойти не может. Сущность явления, именуемого трансформаци­ей, по мнению многих приверженцев этой концепции, состоит в обеспече­нии государством посредством своих властных полномочий выполнения международных обязательств. Как таковые, последние реализуются во внутригосударственном праве. В этом плане подразумевается не формаль­ный юридико-технический прием преобразования международно–правовых норм во внутригосударственные предписания, а вся совокупность мер, предпринимаемых государством в целях обеспечения исполнения междуна­родно–правового обязательства в пределах национальной территории.

Некоторые авторы переносят концепцию трансформации на юридическую сущность некоторых способов осуществления международных обязательств. Одним из распространенных способов имплементации международных договоров Г.И. Тункин и Р.А. Мюллерсон считают отсылку к ним в законодательстве [31]. Ученые, трактующие трансформацию более широко, считают, что юридическая природа отсылки заключается в превращении норм международного права в нормы национального законодательства [32].

Очевидно, что здесь также нельзя вести речь о трансформации одних норм в другие. Отсылка – довольно распространенный элемент юридической техники. Существует отсылка в рамках какой–либо одной системы права: различные системы национального права отсылают к другим национально–правовым системам, иногда нормы международного права отсылают к нормам национального права. Отсылка во всех этих случаях не трансформирует нормы одной правовой системы в нормы другой, а санкционирует применение норм отсылающей системы в сфере действия отсылающей системы. Ведь при отсылке нормы, на которые делается отсылка, не изменяют своей правовой природы и остаются нормами той же системы права, в которой они возникли.

   В конечном счете, в центре дискуссии оказывается вопрос, могут ли международно–правовые нормы применяться в сфере внутригосударственных отношений непосредственно, то есть без провозглашения международных договоров источниками внутригосударственного права и без трансформации международных договоров во внутригосударственные законы.

И в этом аспекте представляется необходимым обратить внимание на существование двух понятий: создаваемое государством право (система права данного государства) и применяемое в данном государстве право. Думается, что второй системокомплекс является более широким и сложным чем первый, ибо наряду с собственным правом государства он охватывает и те, находящиеся за рамками национального права нормы, которые подлежат применению или могут быть применены в сфере внутригосударственной юрисдикции. И здесь, прежде всего, имеются в виду нормы межгосударственного права, принятые государством и предназначенные для внутреннего регулирования, и нормы иностранного права, применение которых в предусмотренных ситуациях допускается отдельными законами и международными договорами. Однако здесь следует учитывать, что как иностранное право, так и положения норм международного права могут применяться только с разрешения (санкции) норм национального права, и единственной нормой такого разрешения, является отсылка. О «трансформации» при отсылке можно и нужно говорить, но не как о превращении норм международного права в нормы национального права, а как о некоторых изменениях положений международных договоров в процессе их применения внутри страны. Различные органы государства, применяя правила международных договоров, учитывают при этом характер социального строя государства, а также особенности его правовой системы. Но это лишь определенное изменение в процессе применения, а не превращение норм международного права в нормы национального права.

Для того чтобы норма международного права была введена в право конкретного государства, необходимо принять специальный внутригосударственный правовой акт. Особенно в тех случаях, когда это предусмотрено самим договором или вытекает из его смысла. В этом аспекте различается трансформация как прямая, так и опосредованная. Первая порождает тождественные правила в национальном праве в силу самого акта ратификации договора, который именуется инкорпорацией, то есть является процессом включения международной нормы во внутреннее право. Вторая – предусматривает издание национального нормативного акта, в котором отражается в соответствующей форме содержание договора. Названные правовые способы помогают не только надлежащим образом усвоить нормы международного права внутреннему праву государств, но и развязывать конфликты между двумя системами права, которые нередко возникают в этом сложном правоприменительном процессе.

Определение приоритетов в применении указанных способов, актуализирует проблему совершенствования механизма национально–правовой имплементации международно–правовых норм и его внедрения в практику Украины. В этом отношении представляется методологически правильной позиция Н.М. Сень, суть которой сводится к следующему: прежде чем выяснять процедурные и юридико–технические характеристики механизма имплементации, следует исследовать общетеоретические основы такой имплементации, в частности, такие из них:

– какие международно-правовые предписания должны «инкорпорироваться» в законодательство Украины;

– в какие национально-правовые акты следует ввести международно–правовые предписания и конструкции;

– какими методами можно достичь устранения коллизий в процессе такой имплементации между национально-правовой и международно-правовой регламентациями общественных отношений [33].

Важное место в процессе имплементации норм международного права в национальное законодательство занимает Конституционный Суд Украины. Эта его роль выплывает из смысла части 2 статьи 9 Конституции Украины, устанавливающей, что заключение международных договоров, которые противоречат Конституции Украины, возможно лишь после внесения соответствующих изменений в Конституцию Украины. В соответствии со ст. 150 Конституции Украины к полномочиям Конституционного Суда Украины относится решение вопросов о соответствии Конституции Украины законов и иных нормативных актов, а также официальное толкование Конституции Украины и законов Украины. По вопросам, предусмотренным ст. 150 Конституции Украины, Конституционный Суд Украины принимает решения, которые являются обязательными к исполнению на территории Украины, окончательными и не могут быть обжалованы [34].

Следовательно, выстраивается такая технологическая процессуально-правовая цепочка:

а) для того чтобы международный договор Украины был ратифицирован (чтобы произошла имплементация нормы международного права в национальное законодательство) необходимы определенные, предусмотренные законом процессуальные действия Верховной Рады Украины для его ратификации;

б) для того чтобы определить, противоречит ли Конституции Украины международный договор, необходимо осуществить толкование Конституции и, заодно, толкование этого международного договора, которые осуществляются только Конституционным Судом Украины.

Подобная «цепочка» была реализована на практике при определении Конституционным Судом Украины соответствия Конституции Украины Римского Устава международного уголовного Суда (дело о Римском Уставе) [35].

Следует указать, что Украина активно участвовала в подготовке проекта Устава Суда и проведении подготовительной работы по учреждению Суда. Ярким свидетельством этого было участие делегации Украины в Дипломатической конференции полномочных представителей под эгидой Организации Объединенных Наций по вопросу создания Международного уголовного суда (далее: МУС), которое проходило в Риме 15 июня – 17 июля 1998 года, подписание нашим государством Заключительного Акта Римской дипломатической конференции, на которой был одобрен Устав МУС. Украина подписала Римский Устав 20 января 2000 года и начала работу по подготовке к ратификации этого важного международного правового акта.

На первом этапе Устав МУС был направлен в Конституционный Суд Украины, который 12 июля 2001 года объявил заключение относительно соответствия Римского Устава Конституции Украины (Заключение от 11 июля 2001 года № 3–6/2001, дело 1–35/2001). Конституционный Суд Украины признал, что все положения Римского Устава, кроме положений абзаца десятого преамбулы и статьи 1, по которым «Международный уголовный суд дополняет национальные органы уголовной юстиции», отвечают Конституции Украины.

В феврале 2002 года МИД Украины по согласованию с Министерством юстиции Украины внес в Администрацию Президента Украины законопроект о внесении изменений в Конституцию Украины с учетом Заключения Конституционного Суда Украины. В рамках указанного законопроекта предлагалось ст. 124 Конституции Украины дополнить новой частью четвертой в такой редакции: «Международный уголовный суд дополняет суды общей юрисдикции Украины и действует в порядке и на условиях, предусмотренных Римским Уставом Международного уголовного суда».

В соответствии с Конституцией Украины перед представлением этого законопроекта в Верховную Раду должно быть получено заключение Конституционного Суда Украины. В случае его положительного решения законопроект может быть внесен на рассмотрение Верховной Рады Украины. Законопроект считается окончательно принятым Верховной Радой Украины, если он был предварительно одобрен большинством от ее конституционного состава, а на следующей очередной сессии – не менее чем двумя третями от конституционного состава Верховной Рады Украины. Внесение изменений в Конституцию Украины разрешит, в соответствии с ч. 2 ст. 9 Конституции Украины, вынести на рассмотрение Верховной Рады Украины законопроект о ратификации Римского Устава. Следует также вспомнить и о законопроекте о внесении изменений и дополнений к криминальному и уголовно–процессуальному законодательству Украины, который был также подготовлен в контексте выполнения соответствующих положений Закона Украины «О международных договорах Украины».

Участие нашего государства в Римском Уставе в полной мере будет отвечать национальным интересам Украины, поскольку будет оказывать содействие возникновению дополнительных гарантий безопасности Украины и создаст дополнительные гарантии защиты украинских контингентов, которые принимают участие в миротворческих операциях, поскольку согласно ст. 8 Римского Устава, намеренное нанесение ударов по персоналу, объектам, материалам, подразделениям, транспортным средствам, задействованным в предоставлении гуманитарной помощи или в миссии в поддержку мира в соответствии с Уставом ООН, является преступлением, которое подпадает под юрисдикцию МУС.

Участие нашего государства в этом международно-правовом документе будет еще одним подтверждениям приверженности Украины общепризнанным принципам демократии и верховенства права, в частности, в контексте ее евроинтеграционных устремлений. Надлежащее функционирование МУС и скорейшее начало рассмотрения ним дел рассматривается Европейским Союзом как важная составная системы международной безопасности в целом и, в частности, Общей внешней политике и политике безопасности политики ЕС.

Европейский Совет и Комиссия ЕС считают ратификацию Римского Устава существенным элементом переговоров с государствами, которые стремятся к вступлению в ЕС или к заключению с ним соглашений об ассоциированном членстве. Свидетельством преданности Украины общим европейским ценностям и дополнительным практическим подтверждением стратегического курса на европейскую интеграцию можно рассматривать присоединение нашего государства к Заявлениям Европейского Союза относительно Международного уголовного суда.

Украина всегда последовательно придерживалась общепризнанных принципов и норм международного права и выступала за необходимость их дальнейшего развития и кодификации. Поэтому создание постоянно действующей, непредубежденной и независимой международной судебной инстанции, безусловно, будет оказывать содействие дальнейшему усовершенствованию современной системы международных отношений и обеспечит функционирования надежного механизма наказания за совершение тяжких международных преступлений.

Баймуратов М.А.,

доктор юридических наук,

профессор, проректор по науке Одесской национальной юридической академии

Литература

1.      Апраксин П. Меры, принимаемые государствами на национальном уровне в целях выполнения обязательств, вытекающих из договоров по МГП, и роль консультативной службы Международного Комитета Красного Креста (МККК) // Московский журнал международного права. Специальный выпуск, декабрь 1999 г. – С. 159.

2.       Ануфриева Л.П. Соотношение международного публичного и международного частного права: правовые категории. – М.: Спарк, 2002. – С. 353.

3.       Венская конвенция о праве международных договоров от 23 мая 1969 г.// Сборник важнейших документов по международному праву. Часть 1. Общая. – М.: ИМП, 1996. – С. 320–351.

4.      Лукашук И.И. Механизм международно–правового регулирования. – М., 1980. – С. 134.

5.       Корецкий В.М. «Общие принципы права» в международном праве. – К., 1975. – С. 8. 

6.       Гавердовский А.С. Имплементация норм международного права. – К.: Вища школа, 1980. – С. 91.

7.       Там же. – С. 5.

8.       Лукашук И.И. Международно–правовое регулирование международных отношений (системный подход). – М., 1975. – С. 16.

9.       Мюллерсон Р.А. Соотношение международного и национального права. – М.: Междунар. отнош., 1982. – С. 19.

10.                  Гавердовский А.С. Имплементация норм международного права. – К., 1980. – С. 62.

11.                 Суворова В.Я. Обеспечение реализации договорных норм международного права (юридическая природа) // Советское государство и право. – 1991. – № 9. – С. 116.

12.                 Додонов В.Н., Панов В.П., Румянцев О.Г. Международное право. Словарь–справочник / Под общей ред. В.Н. Трофимова. – М.: ИНФРА – М, 1997. – С.86.

13.                 Калугин В.Ю., Павлова Л.В., Фисенко И.В. Международное гуманитарное право. – Минск: Тесей, 1999. – С. 218.

14.                 См., например, Commentary III Geneva Convention. Geneva: ICRC, 1994. – P. 17–18.

15.                 Давид Э. Принципы права вооруженных конфликтов. – М.: МККК, 2000. – С. 407.

16.                  Луць Л. Основні заходи та способи європейської правової інтеграції // Право України. – 2002. – № 5. – С. 146–148.

17.                  Мармазов В.Є., Піляєв І.С. Рада Європи: політико–правовий механізм інтеграції. – К., 2000. – С.124.

18.                  Відомості Верховної Ради України. – 1996. – № 30. – Ст. 141.

19.                  Опришко В. Питання гармонізації законодавства України з міжнародним правом і національними правовими системами // Право України. – 1999. – № 8. – Ст. 13.

20.                  О действии международных договоров на территории Украины: Закон Украины от 10 декабря 1991 г. // Вiдомостi Верховної Ради України. – 1991. – № 46. – Cт. 617.

21.                  О международных договорах Украины: Закон Украины от 22 декабря 1993 г. // Вiдомостi Верховної Ради України. – 1994. – № 10. – Cт. 45.

22.                  См.: Відомості Верховної Ради України. – 1994. – № 10. – Ст. 45.

23.                  Абдель Карим Аль Ван. Международное публичное право (права человека). – Амман: Из–во Дар асакафа, 1997. – С. 45. (на араб. языке).

24.                 Усенко Е.Т. Соотношение и взаимодействие международного и национального права и Российская Конституция // Московский журнал международного права. – 1995. – № 2. – С. 16.

25.                  Черниченко С. В. Личность и международное право. – М., 1974. – С. 48–52.

26.                 Левин Д. Б. Актуальные проблемы теории международного права. – М., 1974. – С. 252.

27.                 Миронов Н.В. Международное право: нормы и юридическая сила. – М., 1980. – С. 123.

28.                 Мингазов Л.Х. Эффективность норм международного права. – Казань, 1980. – С. 188.

29.                 Мюллерсон Р.А. Соотношение международного и национального права. – М., 1982. – С. 59.

30.                 Игнатенко Г.В. Международное право. – М., 1995. – С. 115.

31.                 Тункин Г.И., Мюллерсон Р.А. Закон о международных договорах СССР // Советское право. – 1979. – № 2. – С. 27–29.

32.                 Лунц Л.А. Курс международного частного права. Особенная часть. – М., 1974. – С. 145.

33.                  Сень Н.М. Загальнотеоретичнi та конституцiйнi засади iмплементацiї мiжнародно–правових норм у законодавство України// Проблеми державотворення i захисту прав людини в Українi. Матерiали III регiональної наукової конференцiї (лютий 1997 р.).

– Львiв. 1997. – С. 53.

34.                  Конституция Украины. – К., 1996.

35.                 Висновок Конституційного Суду України у справі за конституційним поданням Президента України про надання висновку щодо відповідності Конституції України Римського Статуту Міжнародного кримінального суду (справа про Римський Статут)// Офіційний вісник України. – 2001. – № 28. – Ст. 1267.




|Становление и деятельность |Правовые основы |Состав |Решения|
|Аппарат |Новости ||Публикации |Фотоархив|
|Контакты |Сcылки|Начало|
|Актуальное событие|