ЛОГО

ПОДРОБНЕЕ...

ИСТОЧНИКИ ПРАВА И ПРОБЛЕМЫ РЕТРОСПЕКТИВНОСТИ РЕШЕНИЙ КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА

В современном государстве Романо-германской правовой семьи важное место в системе источников права занимают решения органов конституционного контроля. Как правило, в роли такого органа выступает Конституционный Суд. Качество источника права решение Конституционного Суда приобретает исходя из следующих признаков.

1. Нормативность (распространяется на неопределенное, неограниченное число субъектов и ситуаций).

2. Регулятивность (способность регулировать общественные отношения, излагая норму права как эталон, стандарт таких отношений).

3. Официальность (принятие от имени государства в установленном порядке и осуществление применения, исходя из возможности использования в необходимых случаях принудительной силы государства).

Правда, до сих пор отнесение судебного прецедента в романо–германской правовой семье к источникам права порождает дискуссии. Однако необходимо отметить, что даже в советской правовой науке предпринимались осторожные попытки рассмотреть вопрос о важности прецедента в любой правовой системе. Так Л.С. Явич считал, что судебное правотворчество не является нарушением принципа законности, а пробелы в праве, не восполненные судебной практикой, приводят к дисфункции правового регулирования, вредят законности и увеличивают свободу административного усмотрения, граничащую с произволом [1]. И.С. Самощенко говорил о Постановлениях Пленума Верховного Суда среди источников права как о «дополнительной, служебной, но практически очень важной» форме выражения права [2]. О.Ч. Хускивадзе же исключал данные акты из числа источников права по причине отсутствия у судебных органов правотворческих полномочий, признавая, однако, их нормативный характер [3]. «Некоторые элементы» правовых норм обнаруживал в Постановлениях Верховного Суда Я.В. Фархтдинов [4]. М.А. Нудель, например, считал, что поскольку органы конституционного контроля решают вопрос о судьбе закона, то их деятельность по своему характеру фактически является нормотворческой, а решение надзорного органа, таким образом, превращается в источник права [5]. Ж.И. Овсепян, признавая нормативный характер решений органов конституционного контроля, не считал бесспорным суждение о правотворческой деятельности таких органов [6].

Оценка юридической природы решений органов конституционного правосудия западными конституционалистами также далеко не однозначна. Необходимо отметить, что в некоторых государствах Конституция прямо запрещает Конституционному Суду действовать в качестве законодателя (ст. 153 конституции Турции 1982 года) [7]. Во Франции Конституционный совет в решении 1962 года самоограничил свою правотворческую функцию, указав, что он не создает обязательных норм объективного права, а является лишь судьей [8]. Однако он, начиная с 70–х годов ХХ века, своими решениями создал Судебную хартию прав и свобод, включив ее в позитивное право [9]. А Федеральный конституционный суд ФРГ в своих решениях наряду с Конституцией связан и надправовыми регуляторами (справедливость), что обусловливает и место актов конституционного правосудия в системе национального права, и их юридическую силу. Л. Гарлицкий отмечает, что в современной практике образ «негативного законодателя» уступает место образу суда, действующего как и обычный «позитивный законодатель» [10].

В частности, Федеральный конституционный суд ФРГ своими ре­шениями разъяснил, что акт конституционного контроля обладает надзаконодательной силой и связывает органы власти, в том числе и законодателя. Так, например, в решении Федерального конституционного суда от 23 ок­тября 1951 года говорится, что мнение, выраженное кон­ституционным судом, «связывает все центральные орга­ны власти Федерации в соответствии с § 31 ч. 1 закона о Федеральном конституционном суде таким образом, что законодательные органы не могут повторно обсуж­дать, принимать, а президент промульгировать феде­ральный закон с таким же содержанием», то есть с таким содержанием, которое было признано неконституцион­ным Федеральным конституционным судом.

В России проблема правового прецедента получила совершенно новое значение с созданием Конституционного Суда Российской Федерации. Его компетенция и правовая природа решений прямо говорит о том, что его постановления не только разъясняют действующее законодательство на предмет конституционности, но изменяют и дополняют закон. Следовательно, по крайней мере, на этом уровне прецедент, созданный Конституционным Судом, является источником российского права. В.В. Лазарев экстраполирует признаки источника права на решения Конституционного Суда и констатирует их сходство [11].

Анализ отдельных постановлений Конституционного Суда РФ, принимавшихся по определенному кругу процессуальных вопросов, свидетельствует о том, что в ряде случаев они достаточно кардинально меняли сущность действовавшего уголовно–процессуального права, и по существу создавали новые правила поведения (новые формы) в уголовном процессе, не имеющие аналогов в действовавшем на тот момент Уголовно–процессуальном кодексе.

Правотворческая деятельность Конституционных Судов, таким образом, проявляется в двух сферах: негативного и позитивного правотворчества.

Позитивная правотворческая функция связана с выработкой Судом правовых позиций. Н.В. Витрук отмечает, что в решениях Конституционного Суда Российской Федерации, как правило, формулируются критерии нового законодательного регулирования, по существу, конструируются «модели» новых правовых норм. Кроме того, анализ содержания резолютивных частей его решений приводит к выводу о формировании системы прецедентов Конституционного Суда Российской Федерации. Впервые разрешив дело, характеризующееся конкретными обстоятельствами, Суд рассматривает аналогичные дела с учетом первоначального решения. Так в определении по жалобе гражданки Березиной Л.Ю. на нарушение ее прав (со ссылкой на п. 2 ч. 1 ст. 232 УПК РСФСР) Конституционный Суд указал, что данное положение не подлежит применению судами и иными субъектами юрисдикционной деятельности, так как содержит правовые предписания, аналогичные признанным ранее неконституционными [12]. Кроме того, позитивное правотворчество Конституционного Суда связано с принятием судебного решения по аналогии закона или на основании оценочных понятий права, содержание которых не регламентируется в источниках права. Во всех указанных случаях судья создает новую норму права, фактический прецедент для данного органа.

Негативное правотворчество выражается в компетенции судей отменять нормативные акты субъектов Федерации, противоречащие федеральным законам, Конституции Российской Федерации.

Таким образом, очевидно, что решения Конституционного Суда имеют не только юридическую силу правоприменительного решения, но и юридическую силу источника права.

Особое значение в этой связи приобретает проблема распространения юридических последствий решений Конституционного Суда на отношения, существовавшие до его вынесения. Эта проблема, между тем, имеет серьезнейшее практическое значение и налагает на Конституционный Суд особую ответственность за принятое решение.

Принцип «незнание закона не освобождает от ответственности» – аксиологичен и имеет тысячелетнюю практику применения. Исходя из этого, факт оглашения закона фактически считается достаточным основанием для применения и реализации содержащихся в нем правовых предписаний. Но относительно судебного прецедента, да еще столь высокого уровня, этот незыблемый постулат права не работает.

В этой связи интересна реализация так называемой презумпции правознакомства. Она предполагает возможность знакомства субъекта с официально установленным правилом поведения и уяснения его смысла до вступления в отношения, урегулированные такими правилами. Действительно, если желания и уровень материального обеспечения интереса могут подвергаться объективному или субъективному контролю со стороны правообладателя, то информация о допустимых границах возможного поведения зачастую остается непреодолимой задачей для субъектов правоотношения.

Так анализ деятельности судебных и иных правоприменительных органов показывает, что правоприменитель, прежде чем разрешить дело, определяет применимый закон, проводя достаточно целенаправленные операции по поиску необходимого нормативно–правового акта, используя знания систематизации законодательства. В случае необходимости осуществляет толкование, используя определенные правила. Наиболее показательна здесь практика Конституционного Суда Российской Федерации, где особое мнение судей (чья квалификация сомнению не подлежит), не совпадает с официальной позицией Суда, выраженной в его решении.

В этой ситуации неясно, чтó требовать от граждан, не обладающих (и даже обладающих!) специальными познаниями в области права. Даже допустив, что они использовали результат толкования квалифицированнейших юристов, нет гарантии в совпадении этой оценки с позицией правоприменительного органа. А отсутствие юридического образования, неумение правильно толковать смысл правовой нормы, зачастую вообще ее формулировать исходя из текстов разных нормативно-правовых актов, влечет проблемы при разрешении возникшего юридического спора. Очевидно, что, зная заранее возможные последствия реализации субъективного права, человек в большинстве случаев подвергнет существенной корректировке свои действия в рамках такой реализации либо вообще откажется от них. Особенно это актуально в сфере авторского права и договорных отношений.

Представляется, что знание законов должно достигаться простым принятием к сведению содержания нормативно-правовых актов, а понимание смысла правовых предписаний – осмыслением его содержания. Фактически, экстраполируя свои желания и возможности на требования нормы права в конкретной ситуации, формулируется норма субъективного права. Такая норма, учитывая особенности реализации права, дает возможность заранее определить правомерные пределы реализации субъективного права в конкретной ситуации.

Действующая система законодательства не предусматривает возможности содействия человеку в уяснении им содержания своего субъективного права со стороны государства. Консультация адвоката не дает уверенности в действительности содержания субъективного права. Возможность обращения в суд с вопросом предварительного уяснения содержания субъективного права в российском законодательстве исключена.

Ясно, что безусловное разрешение запрашивать информацию о пределах своего субъективного (в том ччисле конституционного) права повлечет дестабилизацию деятельности судебных органов или иных, созданных специально для такой работы. Придание же юридической силы заключениям адвокатов противоречит самой сути правоохранительной системы. Не отрицая необходимости решения проблемы, очевидна необходимость ограничений злоупотребления соответствующей возможностью. Это, прежде всего, может проявляться в усложненном характере процедуры подобного запроса. Например, обращение в суд с требованием дать оценку формулой «да–нет» уже полученному адвокатскому заключению. Другой вариант – увеличенный размер госпошлины, не возвращающийся при любом результате рассмотрения запроса. Естественно, чиновники должны нести самую суровую ответственность за неправильное разъяснение смысла права.

Проблема, между тем, далеко не исчерпывается приведенными выше суждениями. Так очевидна проблема судебного прецедента, относительно наличия которого в отечественном праве не стихают споры. Следует признать правоту профессора А.И. Бойцова, утверждающего, что «право, создателем которого является судья, слабо совмещается с принципом законности, исключающим возможность придания обратной силы устанавливающему ответственность закону, необратимость которого придает предсказуемость применению права». Действительно, правило судебного прецедента не может возникнуть ранее, чем конкретный случай не станет предметом судебного разбирательства и не приведет к постановлению решения, превращающего судью в законодателя ex post facto [13].

Существование прецедента вряд ли согласуется с «презумпцией правознакомства», на которой базируется принцип законности. Так очевидна объемность и громоздкость системы официальных публикаторов прецедентов. А для того чтобы быть известным, право должно быть опубликованным и доступным не только для его авторов, но и для адресатов [14].

Таким образом, реализуя конституционные положения о высшей ценности прав и свобод человека, государство не имеет права требовать от граждан особых познаний в юридической науке и практике и, тем более, в общих принципах права. Это предполагает необходимость исключения из системы источников права России всех источников права, которые в силу различных причин не могут быть опубликованы до вступления их в силу. Более того, решения Конституционного Суда о признании неконституционным закона должны действовать с момента принятия закона только в том случае, когда субъективные права и законные интересы любых граждан не затрагиваются этим решением.  

Таким образом, судебный прецедент должен иметь лишь отменяющее нормативный правовой акт значение. Формулирование же новой нормы должно, как представляется, влечь юридические последствия только на отношения, возникшие после его оглашения.

Реализованные законодательным путем указанные меры будут не только способствовать повышению качества и эффективности системы источников права, но и уменьшат степень социального неравенства и напряженности, а также позволят предупредить социальные конфликты и взрывы в любом государстве.

Кузьмин А.В.,

 кандидат юридических наук,

доцент кафедры теории права и государства

Санкт-Петербургского университета МВД России

Литература

1. Явич Л.С. Общая теория права. – Л., 1987. – С. 144.

2. Самощенко И.С. Некоторые вопросы учения о нормативных актах // Правоведение. 1962. № 3. – С. 30.

3. Хускивадзе О.Ч. Источники гражданского процессуального права. Автореферат к.ю.н. – М., 1981. – С. 10.

4. Яковлева Л.В. Источники российского уголовно–процессуального права. Диссертация к.ю.н. – СПб.: Санкт–Петербургский Университет МВД России, 1999. – С. 132.

5. Нудель М.А. Конституционный контроль в капиталистических государствах. – М., 1968. – С. 149.

6. Овсепян Ж.И. Судебный конституционный контроль в зарубежных странах. Правовая защита конституции. – Ростов–на–Дону, 1991. – С. 30.

7. Сравнительное конституционное право. – М.: «Манускрипт», 1996. – С. 38.

8. Сравнительное конституционное право. – М.: «Манускрипт», 1996. – С. 38.

9. Сравнительное конституционное право. – М.: «Манускрипт», 1996. – С. 39.

10. Сравнительное конституционное право. – М.: «Манускрипт», 1996. –С. 39.

11. Лазарев В.В. Техника учета решений Конституционного Суда РФ в законодательной деятельности.// Законотворческая техника современной России: состояние, проблемы, совершенствование: Сборник статей. В 2 т.т. / Под ред. д.ю.н., профессора, академика РАЕН и ПАНИ, заслуженного деятеля науки РФ В.М. Баранова. – Нижний Новгород, 2001. Т.1. – С. 48.

12. Российская газета. 19 апреля 2000.

13. Бойцов А.И. Судебная практика как источник уголовного права // Судебная практика в российской правовой системе. – СПб.: Питер, юридический факультет СПбГУ, 2003. – С. 54.

14. Бойцов А.И. Судебная практика как источник уголовного права // Судебная практика в российской правовой системе. – СПб.: Питер, юридический факультет СПбГУ, 2003. – С. 54.




|Становление и деятельность |Правовые основы |Состав |Решения|
|Аппарат |Новости ||Публикации |Фотоархив|
|Контакты |Сcылки|Начало|
|Актуальное событие|