ЛОГО

ПОДРОБНЕЕ...

ОРГАНЫ  КОНСТИТУЦИОННОГО  КОНТРОЛЯ  НА  СТРАЖЕ  ПРАЙВЕСИ:

ОПЫТ  СТРАН  СНГ  И  ДАЛЬНЕГО  ЗАРУБЕЖЬЯ

Прайвеси, или право на неприкосновенность личной жизни, является одним из фундаментальных прав человека, которое признано Всеобщей декларацией прав человека, Международным пактом о гражданских и политических правах, Европейской конвенцией о защите прав человека и основных свобод, а также многими другими международными и региональными соглашениями. Общепризнано, что прайвеси, наряду с другими правами и свободами лежит в основе человеческого достоинства и других ключевых ценностей.

В эпоху информационного общества значение защиты прайвеси неизмеримо возросло, поскольку, с одной стороны, в условиях современного развития цивилизации и повсеместного внедрения информационных технологий расширяется доступ людей к информации, что способствует осуществлению права индивида на свободу информации, а с другой стороны – доступ физических лиц к базам персональных данных усиливает риск вторжения в сферу частной жизни и нарушения права на ее неприкосновенность.

Свидетельством все более возрастающей актуальности данной проблемы служит дальнейшее укрупнение и детализация национального законодательства в данной сфере, а также увеличение количества судебных дел, связанных с защитой прайвеси. Все большее место данная категория дел занимает и в практике органов конституционного контроля государств Евросоюза и стран СНГ; более того – конституционные суды (трибуналы, советы) становятся одной из важнейших институциональных гарантий права на неприкосновенность личной жизни. Примечательно в данной связи, что само право на неприкосновенность личной жизни является, по сути, порождением конституционного контроля и конституционного судопроизводства.

Значение конституционного контроля в становлении права на неприкосновенность личной жизни трудно переоценить, ведь именно с решений Верховного Суда США, с прецедентного права началось его легальное признание и закрепление. Правда, процесс признания органами конституционного контроля права на прайвеси оказался длительным, трудным и неоднозначным. Достаточно вспомнить дело Омстеда (1928 год), ставшее на долгие годы ведущим прецедентом по делам о полицейском прослушивании, в решении по которому Верховный Суд США отверг ссылку истца на четвертую и пятую поправки к конституции, мотивируя свое решение тем, что подслушивание телефонных разговоров не связано с «реальным физическим вторжением», а человеческая речь не является «осязаемым предметом», а потому прослушивание не может быть приравнено к незаконному обыску или конфискации. Особое мнение судьи Л. Брандейса по данному делу стало первым в политико-правовой практике обоснованием прайвеси («права быть предоставленным самому себе») как фундаментального права личности. «Создатели нашей Конституции… понимали значение духовной природы человека, его чувств и его интеллекта, - писал Л. Брандейс. – Они знали, что боль, удовольствие, удовлетворение жизнью лишь отчасти связаны с миром материальных предметов. Они стремились охранять убеждения американцев, их мысли и чувства. Чтобы защитить их от действий правительства, они даровали им право быть предоставленным самому себе, право, наиболее ценное для цивилизованного человека» [1].

Первое решение, признававшее прайвеси «конституционной ценностью», было вынесено лишь в 1968 году по так называемому «делу Гризволда». Предметом рассмотрения был закон штата Коннектикут, запрещавший супружеским парам применять противозачаточные средства, а лицам медицинской профессии – давать советы по их применению. Верховный Суд США признал закон неконституционным, указав, что он санкционирует недопустимое вмешательство в право супружеских пар на приватность их интимных отношений, которое «старше, чем Билль о правах».

В 1967 году, рассматривая дело «Катц против Соединенных Штатов», Верховный Суд распространил принципы неприкосновенности частной сферы на новую область, признав неконституционным несанкционированное прослушивание телефонных разговоров [2]. При этом суд разработал чрезвычайно важный стандарт «обоснованного предположения о приватности» и на его основе определил критерий, в соответствии с которым должен решаться вопрос об отнесении той или иной области отношений к создаваемым Биллем о правах «зонам приватности». «Зонами приватности» предлагалось считать те области, где «предположение о приватности» индивида превышает интерес государства, состоящий в наблюдении за этой областью отношений. Решение по делу Катца привело к толкованию четвертой поправки к Конституции США в том смысле, что установленная ею конституционная защита «личности, бумаг и имущества» относится не только к «осязаемым» объектам, но и к коммуникациям индивида.

Следует обратить внимание, что Верховный Суд США как орган конституционного контроля действовал в крайне сложных условиях, поскольку Конституция США 1787 года такого права напрямую не закрепляет. Это потребовало от судей Верховного Суда высочайшего уровня конституционного правосознания, филигранной техники конституционной интерпретации, основанной на глубоком понимании не только буквы, но и духа конституции.

С аналогичными трудностями в дальнейшем сталкивались органы конституционного контроля и в тех европейских государствах, где действовали конституции, принятые до конца 60-х годов ХХ века, поскольку в них право на неприкосновенность личной жизни прямо не закреплено (например, Конституция Норвегии 1814 года, Конституция Австрии 1920 года, Конституция Дании 1953 года, Конституция Франции 1958 года). Однако в этих странах решение споров о праве на неприкосновенность личной жизни несколько упрощалось возможностью ссылки на международно-правовые акты, прежде всего на Европейскую конвенцию о защите прав и основных свобод 1950 года, Международный пакт о гражданских и политических правах 1966 года, а в дальнейшем – на национальное законодательство и целый ряд документов в этой области, принятых в рамках Совета Европы и Евросоюза. К тому же подавляющее большинство таких споров в настоящее время разрешается судами общей юрисдикции и до органов конституционного контроля дело не доходит.

В значительно более выгодном положении находятся судьи конституционных судов тех европейских государств, в которых конституции принимались уже после 60-х годов ХХ века, поскольку все они без исключения непосредственно закрепляют право на неприкосновенность личной жизни наряду с другими фундаментальными правами и свободами личности (например, § 2 Формы правления Швеции 1974 года [3], ст. 9 Конституции Греции 1975 года [4], ст. 18 Конституции Испании 1978 года [5], ст. 10 Конституции Нидерландов 1983 года [6], ст. 32 Конституции Болгарии 1991 года [7], ст. 23 Конституции Российской Федерации 1993 года [8], ст. 28 Конституции Молдовы 1994 года [9], ст. 32 Конституции Украины 1996 года [10]).

При этом следует отметить, что даже в государствах, где право на неприкосновенность личной жизни закреплено непосредственно в конституции, решения конституционных судов по делам о прайвеси немногочисленны, хотя по данным исследователей нарушения данного права приобрели массовый, даже тотальный характер. Так американский исследователь С. Гарфинкель утверждает, что в 2000 году в США зарегистрировано от 500 до 750 тысяч различных случаев только одной такой формы посягательства на прайвеси, как «кража личности», когда злоумышленники узнают номер социального страхования потерпевшего и снимают средства с его счетов [11]. Поэтому в современных условиях незначительное количество обращений в органы конституционной юрисдикции за защитой прайвеси обусловлено вовсе не благополучием в данной сфере, а целым рядом иных факторов, среди которых можно выделить следующие:

Относительная «новизна» данного права в системе конституционных прав и свобод личности. Прайвеси является «порождением» научно-технической революции и получило юридическое признание и нормативное закрепление лишь во второй половине ХХ века. Общество попросту «не привыкло» к существованию данного права, значительное число граждан до сих пор не прониклось убеждением в существование права на неприкосновенность личной жизни и возможность его юридической защиты.

Неразработанность самого понятия прайвеси, отсутствие четкой научной концепции, определяющей его содержание, формы проявления и защиты. На сегодняшний день существует несколько авторских концепций прайвеси, различается и национальное законодательство в данной сфере.

Отсутствие надлежащей нормативной базы. Процесс принятия законов, призванных защитить прайвеси, начался в начале 70-х годов ХХ века. На сегодняшний день в мире насчитывается около двухсот суверенных государств, однако лишь чуть более сорока из них имеют законы о защите данных или о защите прайвеси, еще столько же государств находятся на стадии рассмотрения соответствующего законодательства. В государствах Евросоюза принятие законодательства о защите прайвеси было завершено к октябрю 1988 года в соответствии с Директивой Европарламента 95/46/ЕС [12], а в странах СНГ – к середине 1990-х. Однако даже имеющиеся законы страдают обилием пробелов в правовом регулировании, нечеткостью формулировок и другими недостатками, существенно снижающими их эффективность.

Анализ практики конституционных судов стран Евросоюза и государств СНГ дает основания для некоторых обобщений и выводов:

Большинство дел, рассматриваемых органами конституционного контроля в исследуемой сфере, касаются правомерности контроля со стороны правоохранительных органов за содержанием телефонных переговоров и иных конфиденциальных сообщений.

В частности, Арбитражный Суд Бельгии в своем решении от 27 марта 1996 года по делу о контроле за телефонными переговорами врачей и адвокатов признал соответствующим Конституции Бельгии положение ст. 458 Уголовно-процессуального кодекса, запрещающее осуществлять контроль помещений, используемых в профессиональных целях, жилищ и средств телефонной или электронной связи адвокатов и врачей, если только последние сами не подозреваются в совершении предусмотренных законом преступлений или соучастии в них.

Федеральный Конституционный Суд ФРГ в своем решении от 5 июля 1995 года по делу о контроле контрразведки за каналами телефонной спутниковой связи пришел к выводу, что приостановить указанные полномочия невозможно, поскольку негативные последствия для общественной безопасности имеют верховенство над негативными последствиями для частных лиц, о которых собирается информация. В то же время Федеральный конституционный Суд признал неконституционными полномочия контрразведки по юридической оценке полученной информации, поскольку в этом случае последствия для государства менее значимы, чем нарушение прав лиц, чьи телефонные переговоры подвергаются оценке.

Конституционный Суд Испании в решении от 11 декабря 1995 года по делу о прослушивании телефонных переговоров указал, что судебное решение о даче разрешения на прослушивание телефонных переговоров должно быть мотивированным, так как оно является единственным способом обеспечить права защиты и определить необходимую соразмерность ограничения основного права тем причинам, по которым оно подлежит ограничению. Судебное решение, не соответствующее этим требованиям, является антиконституционным, а, следовательно, материалы прослушивания, произведенного на основе необоснованного судебного решения, не могут служить доказательствами по делу.  Эту же позицию Конституционный Суд Испании подтвердил в своем решении от 26 марта 1996 года, указав при этом, что отсутствие указаний на субъективные и объективные характеристики прослушивания (прослушиваемые лица и расследуемое преступление) и конкретного перечня его причин являются нарушением ч. 3 ст. 18 Конституции Испании, гарантирующей право на тайну телефонных переговоров.

В решении от 29 октября 1996 года по делу о перехвате сообщений заключенного Конституционный Суд Испании отметил, что ни обвинительный приговор, ни его основания, ни законодательство об исправительных учреждениях, как правило, не приостанавливают действие права на тайну коммуникации в период отбывания наказания, связанного с лишением свободы, хотя общий органический закон о тюрьмах ограничивает осуществление этого права в силу специфики названных правоотношений. Следовательно, приостановление действия этого права должно осуществляться только в пределах, безусловно, необходимых для достижения преследуемой цели, а причины принятия такой меры должны излагаться в мотивировочной части решения о применении дисциплинарной меры.

Конституционный Суд Чехии в решении от 30 ноября 1995 года указал, что результаты прослушивания телефонных переговоров обвиняемого и адвоката, произведенного по приказу судьи в рамках закона, действовавшего на тот момент, не могут быть признаны допустимыми при рассмотрении дела в суде после вступления в силу новой Конституции и Уголовно-процессуального кодекса, не предусматривающих никаких исключений из права на тайну сведений, передаваемых между обвиняемым и его адвокатом.

В свою очередь, Федеральный Суд Швейцарии в решении от 16 декабря 1993 года по делу о контроле за перепиской заключенного указал, что перехват письма заключенного адвокату и отказ передать его адресату представляют собой нарушение тайны переписки, гарантированной ст. 8 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, даже если письмо является оскорбительным для адвоката по своему содержанию, поскольку соблюдение тайны переписки является в данном случае более важным, чем возможность нанести оскорбление. Этот же Суд в решении от 27 декабря 1994 года по делу о доказательствах, полученных при прослушивании телефонов третьих лиц, отметил, что доказательства, непреднамеренно полученные в процессе прослушивания телефонных переговоров, могут быть использованы против лица, с которым основной обвиняемый общался по телефону («третьего лица»), если в отношении него также были соблюдены условия такого прослушивания. В решении от 2 мая 1996 года Федеральный Суд Швейцарии принял еще одно важное решение, касающееся прослушивания телефонных переговоров: он подчеркнул, что каждый, кто пользуется телефоном, который прослушивается, и чьи переговоры неизбежно записываются, имеет право на конституционные гарантии и, следовательно, может требовать, даже на стадии следствия, чтобы законность прослушивания была подтверждена судом.

Для государств бывшего «социалистического лагеря» существенное значение имеют решения органов конституционного контроля о возможности обнародования сведений, содержащихся в секретных материалах прежних спецслужб. В частности, Конституционный Суд Венгрии в решении от 24 декабря 1994 года по делу о конституционности закона о проведении проверки прошлого определенных государственных должностных лиц констатировал, что осуществление права на информацию требует определения тех лиц, которые могут получать доступ к касающимся их материалам секретных служб с тем, чтобы точно знать, в какой мере прежний режим оказал влияние на их личную судьбу. Этот вопрос может быть разрешен только при рассекречивании материалов прежних спецслужб. Гриф секретности, установленный политической полицией прежнего режима, не может ограничивать право на информацию тех лиц, которых касаются эти материалы. Бессрочная секретность сведений, содержащихся в перечисленных в оспариваемом законе материалах, была признана неконституционной. При этом суд решил, что сведения о государственных должностных лицах и политических деятелях, свидетельствующие о том, что в свое время они занимались деятельностью, противоречащей принципам правового государства, или принадлежали к государственным органам, занимавшимся такой деятельностью, является информацией, представляющей общественный интерес, и ее разглашение не противоречит провозглашенному праву на неприкосновенность личной жизни.

Во многих странах, особенно в контексте борьбы с коррупцией и «отмыванием грязных денег», существенную актуальность имеют проблемы соотношения между банковской тайной (как одной из гарантий права на неприкосновенность личной жизни) и общественными интересами. Так Конституционный трибунал Польши в решении от 24 июня 1997 года пришел к выводу, что фискальные интересы государства (а косвенно – также интересы граждан в практическом осуществлении принципа налоговой справедливости) требуют исключения из принципа банковской тайны. Таким образом, было признано конституционным полномочие налоговых органов знакомиться с банковской документацией, включая документы, касающиеся личных платежей граждан.

За два года до этого с аналогичной дилеммой столкнулся и Конституционный Суд Португалии, когда рассматривал дело о конституционности нормы, которой определяются полномочия Генеральной финансовой инспекции по проверке банковских учреждений в рамках инспектирования государственных финансов, и решил его несколько иначе. Тогда вопрос заключался в том, входят ли сведения о материальном положении гражданина, обладающего счетом в банковском учреждении, прежде всего, сведения о его банковском счете, валютных и финансовых операциях, в объем права на неприкосновенность личной жизни, охраняемого Конституцией. В результате анализа норм Конституции и законодательства о банковской тайне Конституционный Суд Португалии пришел к выводу, что материальное положение гражданина, находящее отражение в его банковском счете, является существенной составляющей в объеме конституционно гарантируемого права на защиту личной жизни. Следовательно, ограничения банковской тайны возможны, но должны необходимо вытекать из закона парламента или имеющего силу закона декрета правительства и соответствовать принципу соразмерности в самом широком его смысле. Это значит, что они должны быть необходимыми, адекватными и соразмерными, не иметь обратной силы и не ограничивать пределы и применение основного содержания конституционных норм. В результате оспариваемая норма была признана неконституционной.

В отличие от стран Западной и Восточной Европы, имеющих значительную практику решения органами конституционного контроля дел, связанных с правом на неприкосновенность личной жизни, в странах СНГ такие дела пока носят единичный, исключительный характер и связаны, главным образом, с существенными пробелами в правовом регулировании содержания и механизмов реализации указанного права. В частности, конституционными судами России и Украины за все годы их существования рассмотрено всего лишь по одному делу, непосредственно касающемуся прайвеси. Примечательно, что оба дела так или иначе были связаны с проверкой конституционности отдельных положений закона о прокуратуре.

Для Конституционного Суда Украины таким стало дело об официальном толковании статей 3, 23, 31, 47, 48 Закона Украины «Об информации» и ст. 12 Закона Украины «О прокуратуре» (так называемое «дело К.Г. Устименко») [13]. Суть дела состояла в том, что заявитель по ходатайству администрации своего предприятия был поставлен на консультативный психиатрический учет, о чем узнал только спустя три года. Посчитав, что это ограничивало возможности его трудоустройства и нанесло ему моральный и материальный ущерб, он обратился к главврачу психдиспансера с требованием предоставления информации о том, кем, когда и на каких основаниях он был поставлен на учет и снят с учета, кому выдавались справки о его пребывании на таком учете, являются ли законными действия психиатров по ограничению его трудоустройства и кто несет ответственность за причиненный ему ущерб. Главврач в предоставлении такой информации отказал, ссылаясь на врачебную тайну, а прокуратура (имевшая свидетельства о состоянии здоровья заявителя) – ссылаясь на соответствующие положения Закона «О прокуратуре».

Решение Конституционного Суда Украины по делу Устименко имело существенное значение не только для уяснения содержания конституционного права на информацию, но и в контексте защиты права человека на неприкосновенность личной жизни, поскольку сведения о состоянии здоровья человека являются его персональными данными. В резолютивной части своего решения по данному делу, вынесенного 30 октября 1997 года, Конституционный Суд Украины указал, что ст. 23 Закона Украины «Об информации» следует понимать как то, что запрещается не только сбор, но и хранение, использование и распространение конфиденциальной информации о лице без его предварительного согласия, кроме случаев, определенных законом, и только в интересах национальной безопасности, экономического благосостояния, прав и свобод человека. При этом к конфиденциальной информации Конституционный Суд отнес, в частности, такие сведения о лице, как образование, семейное положение, религиозность, состояние здоровья, дата и место рождения, имущественное состояние и другие персональные данные. Каждое лицо имеет право знакомиться с собранной о нем информацией в органах государственной власти, органах местного самоуправления, учреждениях и организациях, если эти сведения не являются государственной или иной защищенной законом тайной. Особо было подчеркнуто, что медицинская информация, то есть свидетельство о состоянии здоровья человека, историю его болезни, о цели предложенных исследований и лечебных мерах, прогноз возможного развития заболевания, в том числе и о наличии риска для жизни и здоровья, по своему правовому режиму принадлежит к конфиденциальной, то есть информации с ограниченным доступом; врач обязан по требованию пациента, членов его семьи или законных представителей предоставить им такую информацию полностью и в доступной форме. В то же время Конституционный Суд предусмотрел, ссылаясь на законодательство о здравоохранении, что в случае, когда полная информация может нанести ущерб здоровью пациента, врач может ее ограничить и проинформировать членов семьи или законного представителя пациента, учитывая личные интересы больного.

Конституционный Суд России обращался к проблеме прайвеси пока что тоже лишь однажды: в связи с жалобой гражданина Б.А. Кехмана [14]. Конституционный Суд РФ признал не соответствующим статьям 24 и 29 Конституции РФ пункт 2 ст. 5 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации», поскольку он во всех случаях приводил к отказу в предоставлении органами прокуратуры для ознакомления гражданину материалов, непосредственно затрагивающих его права и свободы, без предусмотренных законом надлежащих оснований, связанных с содержанием указанных материалов.

В постановлении Конституционного Суда РФ, вынесенном по данному делу 18 февраля 2000 года, в частности, указано, что статьи 24 и 29 Конституции РФ обосновывают и обеспечивают возможность для гражданина требовать предоставления ему собираемых органами государственной власти и их должностными лицами сведений, непосредственно затрагивающих его права и свободы, и тем более касающихся его частной жизни, чести и достоинства. Основания для ограничений данных прав могут устанавливаться законом только в качестве исключения из общего дозволения и должны быть связаны именно с содержанием информации. Таким образом, гражданин должен иметь доступ к информации (в том числе полученной при осуществлении органами прокуратуры надзора за соблюдением законов), которая, исходя из Конституции РФ и федеральных законов, не может быть отнесена к сведениям, составляющим государственную тайну, если собранные документы и материалы затрагивают права и свободы гражданина. Законодатель может предусмотреть особый правовой статус такой информации, при этом ограничения в доступе к ней должны быть установлены в соответствии с конституционными принципами, обосновывающими необходимость и соразмерность ее особой защиты.

Проведенный анализ практики функционирования органов конституционного контроля в государствах Евросоюза и странах СНГ дает основания для вывода о том, что эти органы являются важным элементом национального (внутригосударственного) механизма защиты права граждан на неприкосновенность личной жизни (прайвеси), однако конкретная роль и практический вклад этих органов в каждой стране неодинаков и зависит от множества факторов. Для стран СНГ, ориентирующихся на евроинтеграцию и выражающих приверженность европейским стандартам в области прав человека, крайне важно знать практику деятельности органов конституционного контроля государств Евросоюза в данной сфере, постоянно соизмерять ее с состоянием дел у себя в стране, перенимать передовой опыт правозащитной деятельности. Одновременно требуется совершенствование действующего законодательства в области прав человека, в частности, законодательства о прайвеси. Единичные обращения в конституционный суд за защитой права на неприкосновенность личной жизни, имеющие место в странах СНГ, свидетельствуют не об отсутствии проблем в данной сфере, а об отсутствии надлежащей правовой базы для такой защиты (например, в Украине граждане не могут непосредственно обратиться в Конституционный Суд с требованием признать неконституционным определенный акт парламента, президента или правительства), о крайней абстрактности конституционного законодательства о прайвеси, а в значительной степени – и о неверии граждан в возможность его защиты юридическими средствами.

Серегин В.А.,

кандидат юридических наук,

 доцент   кафедры   конституционного   и

международного права Национального университета внутренних дел, Украина

Литература

1. Цит. по: Tribe L. American Constitutional Law. – N.Y., 1988. – P. 1309.

2. Katz v. United States // Fisher L.  American Constitutional Law. – N.Y., St. Lois, 1990.

– P. 922-926.

3. Форма правления Швеции 1974 г. // Конституции государств Европейского Союза. – М.: ИНФРА-М – НОРМА, 1997. – С. 701.

4. Конституция Греции 1975 г. // Конституции государств Европейского Союза. – М.: ИНФРА-М – НОРМА, 1997. – С. 248.

5. Конституция Испании 1978 г. // Конституции государств Европейского Союза. – М.: ИНФРА-М – НОРМА, 1997. – С. 374-375.

6. Конституция Королевства Нидерландов 1983 г. // Конституции государств Европейского Союза. – М.: ИНФРА-М – НОРМА, 1997. – С. 478.

7. Конституція Болгарії 1991 р. // Конституції нових держав Європи та Азії. – К.: Укр. Правн. Фундація, 1996. – С. 126.

8. Конституция Российской Федерации 1993 г. // Российская газета. – 1993. – 25 декабря.

9. Конституция Республики Молдова 1994 г. // Новые конституции государств СНГ и Балтии. – М.: Манускрипт, 1996. – С. 7.

10. Конституция Украины 1996 г. // Новые конституции государств СНГ и Балтии.

– М.: Манускрипт, 1996. – С. 7.

11. Гарфинкель С. Все под контролем: Кто и как следит за тобой / Пер. с английского. – Екатеринбург: У-Фактория, 2004. – С. 371.

12. Directive 95/EC of the European Parliament and of the Council of 24 October 1995 on the protection of individuals with regard to the processing of personal data and on the free movement of such data // Official Journal L 281, 23/11/1995 p. 0031-0050.

13. Рішення Конституційного Суду України від 30 жовтня 1997 р. № 5-зп по справі № 18/203-97 (справа К.Г. Устименка) // Конституційний Суд України: Рішення. Висновки. 1997-2001. – К.: Юрінком Інтер, 2001. – С. 47-51.

14. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 18 февраля 2000 г. № 3-П по делу о проверке конституционности пункта 2 статьи 5 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» в связи с жалобой гражданина Б.А. Кехмана // Российская газета. – 2000. – 1 марта.




|Становление и деятельность |Правовые основы |Состав |Решения|
|Аппарат |Новости ||Публикации |Фотоархив|
|Контакты |Сcылки|Начало|
|Актуальное событие|